Мат и вредные привычки у детей: как бороться?

Британская общественность бьет тревогу — многие школьники откровенно пренебрегают призывами к здоровому образу жизни и вопреки предостережениям медиков в самом юном возрасте приобщаются к курению. И это несмотря на широкомасштабную антиникотиновую кампанию, развернувшуюся в последние годы в Соединенном Королевстве. Судя по всему, огромные усилия и средства, затраченные правительством, медицинской и педагогической общественностью, оказываются малоэффективны. Почему? Социальный психолог Джерри Стюарт из Йоркшира находит этому парадоксальное объяснение. Не секрет, что приобщение к курению чаще всего происходит в подростковом возрасте, а психологические особенности этого возраста оказались недостаточно учтены при планировании антиникотиновых мер. Результат в итоге оказался достигнут, чуть ли не противоположный. Так, согласно принятым в странах ЕЭС правилам, на каждой пачке сигарет стали размещать пугающее предостережение о негативных последствиях курения — от лаконичного «Курение убивает» до многословного «Курение приводит к нарушениям кровяного давления, оканчивающимся импотенцией». Грозное объявление в траурной рамке занимает половину площади сигаретной пачки, никак не может остаться незамеченным и способно отравить курильщику все удовольствие. Неужели подростков оно не пугает?
Скорее наоборот! — считает Стюарт. Подростковый возраст недаром называют трудным — в эту пору взрослеющий человек мучительно ищет свое место в мире старших, критически переоценивает их назидания и наставления. Дабы утвердиться в своей самостоятельности, подросток зачастую «с порога» отметает любые педагогические директивы, особенно выраженные в жесткой, авторитарной форме. Разумеется, эта тенденция свойственна не всему молодому поколению, однако немалой его части. Для преодоления подросткового и юношеского негативизма требуется время. Пройдут еще годы, прежде чем молодой человек прочувствует и осознает: старшие в своих наставлениях по большому счету правы. Но до той поры он постарается испробовать множество форм бунтарства, а за это время вредная привычка может глубоко укорениться и нанести растущему организму непоправимый вред. Впрочем, этот вред подростки склонны недооценивать — ведь их молодой организм пока не реагирует на сигарету никакими настораживающими симптомами. Лишний повод упрекнуть старших в лицемерном авторитаризме!
Неожиданный эффект дала и другая (казалось бы, беспроигрышная) мера — непомерное увеличение цены табачных изделий. Сигареты в Англии очень дороги — пачка стоит около 5 фунтов, что вдвое дороже, чем в США , и вдесятеро — чем в России. Даже для многих взрослых курильщиков это стало непосильным расходом (из-за чего британцы в массовом порядке переключились на допотопные самокрутки). Что же говорить о подростках! Однако оказалось — и Стюарту удалось это выяснить в ходе широкомасштабных опросов, — что высокая цена сыграла для английских школьников роль своеобразного символа успеха и престижа. Совсем как в популярной рекламе сигарет: «Можешь себе позволить!» Если ты не куришь, то не оттого ли, что жадничаешь или просто беден? Зато, если закурил, ты уже достаточно «крут»! Констатируя данную тенденцию, английский психолог не делает глубоких выводов. Хотя они достаточно ясны. Воспитательное влияние на детей и подростков требует учета всех тонкостей возрастной психологии, в противном случае рискует обернуться парадоксальным эффектом. Что же касается конкретно курения, то тут, вероятно, больше внимания следовало бы уделить взрослым курильщикам — родителям. Ведь, согласно социологическим данным, дети курящих родителей вдвое чаще приобщаются к сигарете, чем дети из некурящих семей.
Вредные привычки «больших детей»
Вероятность того, что ребенок начнет пить или курить, прямо пропорциональна степени его «взрослости». К такому заключению пришли ученые из Университета Мельбурна, опросившие более 5700 детей и подростков в возрасте от 10 до 15 лет. Полученные исследователями результаты свидетельствуют о том, что чем взрослее ребенок, тем выше его шансы начать курить или употреблять спиртные напитки. В принципе на первый взгляд в этом нет ничего удивительного. Но интересен тот факт, что лучше всего вероятность пристрастия к той или иной вредной привычке коррелирует не с «паспортным» возрастом ребенка, а с «телесным», то есть со степенью зрелости его организма. Е с л и организм 12-летнего ребенка развит так же, как у 15-летнего подростка, он рискует начать курить или «злоупотреблять» в той же степени, что и 15-летний. И наоборот — если по тем или иным причинам ребенок отстает в своем развитии от сверстников, вредные привычки опасны для него в меньшей степени, чем для других ребят. «Судя по всему, защита ребенка от пристрастия к табаку, алкоголю или марихуане определяется в первую очередь степенью его физиологической и психологической «зрелости», а не его окружением, провоцирующим на курение или употребление спиртного, — прокомментировал полученные результаты доктор Джордж Пэттон, руководитель этого исследования. — И я рассчитываю, что рано или поздно нам удастся научиться воздействовать на эти факторы и спасти детей от проблем, которые они сами себе создают».
Поле брани
Существует несколько слов и выражений, общеизвестных, хотя и не общепринятых, которые занимают особое положение в языке. Издавна считается неприличным и недопустимым вслух называть некоторые предметы и явления, связанные со строением человеческого тела и половой функцией. В рамках европейской культуры закрепилось отношение к сексу как чему-то постыдному, поэтому при освещении этого вопроса пишущая братия по сей день
разрывается между сухой научной лексикой и так называемыми непечатными словами. Впрочем, в последние годы эти слова перестали быть непечатными в буквальном смысле: уже никого не удивляет, когда герои современных литературных произведений и кинофильмов не стесняют себя в выражениях. Российское законодательство предусматривает ответственность за сквернословие в общественных местах и оскорбление словом. Однако даже опытные юристы затрудняются припомнить, чтобы кто-либо был ощутимо наказан за словесную невоздержанность. Сквернословие стало, увы, чрезвычайно распространенным, будничным. Одни считают это нормальным, другие, как говорится, притерпелись.
Взрослые люди как в делах, так и в словах проявляют себя по-разному. У одних сквернословие вошло в привычку, и в любой обстановке (даже в семейном кругу) они не могут связать двух слов без того, чтобы не выругаться. Впрочем, ругательство при этом даже не выступает как таковое, а является своего рода междометием, заполняющим неизбежные пустоты в убогой речи. Другие обычно ведут себя более сдержанно, но непременным атрибутом «чисто мужского» (а все чаще, увы, и «чисто женского») разговора считают соленое словцо, с помощью которого стремятся подчеркнуть доверительный и раскованный характер беседы. Люди достаточно воспитанные относятся к брани брезгливо; для них выругаться столь же немыслимо, как, скажем, высморкаться в занавеску.
Однако и те, и другие, и третьи сходятся в едином мнении: нецензурные слова — это «взрослая» лексика и ребенку употреблять их непозволительно ни в коем случае. Если же из детских уст вылетает запретное слово, немедленно следует резкая, отрицательная реакция: взрослые стремятся пресечь и наказать подобную распущенность.
Попытаемся разобраться, насколько справедлив и эффективен этот подход.
В первые годы жизни ребенок — существо поначалу бессловесное — стремительно овладевает родным языком. Все слова для него — новые. Он активно, как губка, впитывает их и усваивает, с каждым днем обогащая свой словарный запас. Уже трехлетний малыш в состоянии внятно выразить достаточно сложную мысль, пользуясь большим набором слов. Конечно, понадобится еще долгое время, чтобы он овладел богатством языка во всем многообразии и сложности. И ребенок прислушивается к речи окружающих, улавливает незнакомые слова, как бы пробует их на вкус и пытается включить в свой словарь. Причем малыш слышит не только те слова, с которыми обращаются к нему родители и которыми они обмениваются между собой, но и те, что на улице бормочет неопрятный красноносый дядя с нетвердой походкой. Маленький ребенок еще не может понять, почему одни слова хуже, чем другие. Для него все они интересны и достойны внимания.
Можно, конечно, поставить перед собой задачу оградить ребенка от нежелательного словесного фона. Однако едва ли эта задача выполнима на практике. Конечно, плохо, если малыш находит себе развлечения, крутясь возле пивного ларька и ловя многоэтажные тирады его завсегдатаев. Там ему не место, и это большинство родителей, к счастью, понимает и без дополнительных разъяснений. Однако невозможно посадить ребенка под стеклянный колпак, непроницаемый для бацилл сквернословия. Так или иначе, ребенок столкнется с дурными словами, которые, увы, нынче просто витают в воздухе.
Ребенка невозможно оградить от общения со сверстниками. Безусловно, желательно, чтобы в круг его друзей входили воспитанные ребята. Но ведь не все дети такие! У кого-то папа вчера так «расслабился», что громко выкрикивал маме разные не очень понятные слова. «Обогатив» ими свой лексикон, сынишка торопится поделиться новым приобретением с товарищами. И вот уже вся группа детского сада с упоением смакует свежее словечко…
Вне всякого сомнения, надо стремиться ограждать малыша от чужой грубости. Но необходимо трезво отдавать себе отчет, что не все здесь в нашей власти. Никто не станет в здравом уме валяться в луже, но никто и не застрахован от того, что его не обдаст грязью проносящаяся мимо машина. Образно говоря, постараемся просто обходить лужи.
Если же ребенок узнал нежелательное выражение, наивно надеяться, что он его враз забудет. Человеческая память устроена очень хитро. Можно волевым усилием заставить себя что-то запомнить (это, говоря языком психологов, произвольное запоминание). Но невозможно заставить себя забывать. Поставив перед собой такую цель, скорее всего, получишь обратный результат. Пытаясь заставить ребенка выкинуть слово из памяти, мы тем самым лишь сконцентрируем его внимание и глубже забьем ржавый гвоздь в формирующееся сознание.
Добиться того, чтобы ребенок не узнал, а тем более, узнав, забыл неприличное выражение, — задача невыполнимая. Впрочем, признаемся: каждому из нас нецензурные слова знакомы. Суть в том, чтобы их не употреблять, не произносить вслух. Этого, и только, этого можно требовать от ребенка. Как этого добиться?
Когда малыш в первый раз произносит нецензурное слово, оно, как эти ни покажется странным, в его устах вполне невинно. Для него это еще одно усвоенное слово, почти ничем не отличающееся от прочих. «Почти» касается того, что смысл практически любого слова ребенку ясен, а вот смысл ругательства он еще постичь не в состоянии. Он лишь смутно ощущает, что такими словами в речь вносится сильный эмоциональный акцент.
Родительский гнев возникшей проблемы не решит, а только усугубит ее. В сознании ребенка непечатное слово обретет еще более сильную эмоциональную окраску. Не в силах понять причину строгого запрета, малыш может попытаться использовать запретный плод как символ своей независимости. «Если кому-то можно так говорить, значит, можно и мне. Не надо только нарочно сердить родителей!» И запретное словцо начинает мелькать в его речи, становясь от многократного повторения привычным.
Если вы услышали из детских у с т неприличное слово или узнали о таком его проступке от заслуживающих доверия людей, не надо впадать в гнев. Ситуация неприятная, что и говорить! Но постарайтесь, чтобы она не приобрела для ребенка сильной эмоциональной окраски. Нельзя оставлять словесный сор без внимания. Реакция родителей должна быть однозначно негативной, но не бурной. Надо ясно дать понять ребенку, что услышанное вам неприятно. Следует объяснить почему. Объяснение, доступное пониманию дошкольника, примерно таково. Слово, которое случайно (!) произнес ребенок, придумали грубые, невоспитанные люди, и они обычно так говорят, когда хотят кого-то обидеть. Ни один воспитанный человек таких слов не произносит. Ни мама, ни папа так никогда не говорят, ведь правда? Порядочный человек, слыша такие слова, очень огорчается и обижается. Поэтому так говорить не надо, чтобы тебя не считали грубияном.
Чтобы проверить достоверность ваших слов, ребенок может нарочно повторить злополучное слово. В той мере, которая принята в семье, надо недвусмысленно продемонстрировать ему, что вы действительно недовольны и огорчены. Каждый ребенок дорожит добрым отношением родителей. Гневный окрик, конечно, неприятен, но куда сильнее задевает его явно демонстрируемое родительское огорчение. Если в семье действительно добрые отношения, малыш постарается не ставить себя в положение всеми осуждаемого грубияна. Однако там, где младший член семьи постоянно испытывает неудовлетворенность и огорчение от взаимоотношений со старшими, не приходится удивляться, что он может использовать такое сильное средство, как ругательство, просто для того, чтобы привлечь к себе внимание (когда его явно недостает) или чтобы «дать сдачи» старшим за многочисленные обиды. Здесь сквернословие выступает лишь как средство, и в этом случае приходится решать проблему не словесной невоздержанности, а нормализации отношений.
Овладевая языком, ребенок усваивает разные слова. Рано или поздно он услышит и эти. Важно, чтобы ребенок знал: повторяя бранные слова, он поступает плохо. Редкий ребенок будет намеренно ставить себя в положение провинившегося. Зная, что за грубость его обязательно осудят близкие любящие люди, он по крайней мере не станет упражняться в сквернословии.
Однако по мере взросления проблема становится все более серьезной. Нецензурная лексика приобретает роль символа зрелости и независимости. Подросток быстро усваивает: если мат — лексика старших, запретная для ребенка, то приобщиться к вожделенному взрослому миру можно, нарушив это табу. Т е м более что дело-то нехитрое! Срабатывает механизм, аналогичный тому, который порождает подростковое курение: с привлекательного образца «слизывается» самый доступный, поверхностный слой.
В такой ситуации жесткий запрет крайне неэффективен, он только утверждает подростка в сознании правильности своего поведения. Приемлемая психологическая рекомендация в данном случае, к сожалению, может быть лишь самой общей. Стремление подростка к независимости приобретает уродливые формы, когда у него создается впечатление, что родители блокируют путь его взросления. Желание во что бы то ни стало доказать свой возросший статус («Я уже не ребенок!») особенно обостряется тогда, когда родители отказывают подростку в признании этого статуса.
Поэтому борьба со сквернословием, равно как и борьба с курением, приобретает характер лечения симптомов, а не болезни. Подобно тому как туберкулез не излечивается таблетками от кашля, искажения в мироощущении подростка нельзя устранить попытками «вычистить» его язык. Если растущий человек с удовольствием ощущает свой рост и встречает со стороны близких одобрение и поддержку, ему нет нужды самоутверждаться с помощью уродливых символов.
Негативное отношение родителей к сквернословию в таком случае не воспринимается как консерватизм занудливых «стариков». Е с л и во взаимоотношениях с взрослеющим сыном или дочерью удалось избежать подросткового бунта, то родителям проще объяснить свое отношение к брани как неприличному словоблудию никчемных людей. Подросток, дорожащий мнением матери и отца, прислушается к такому отношению. С его языка может порой сорваться «соленое» словцо (по крайней мере, чтобы не ударить в грязь лицом в компании сверстников), но в привычку это не войдет. Если же добрых отношений с родителями в раннем детстве сформировать не удалось, то
в подростковом возрасте сквернословие накатывается вместе с валом других проблем. Как себя вести, чтобы подобного не произошло? Об этом, собственно, и написана вся книга, а не только эта глава.

Добавить комментарий